В основе традиционных воззрений нивхов лежит своеобразная религиозная установка: космизация освоенной экологической реальности. Тайга и водная стихия (реки, море), содержащие угодья главных промысловых занятий, охоты на сухопутного и морского зверя и рыболовства, издавна осмыслялись нивхами обобщенно, как иные, отличные от «нашей земли» (или от «Ых-мифа» – у сахалинских нивхов), космические сферы.

Тайга, а также сопки и безлесные горы образовывали сферу пал, и здесь пребывали: пал ыз – горный хозяин, посылающий нивхам антропоморфных обитателей этой среды – пал нивх, принимающих тогда медвежий облик, а также зловредные существа – пал кинз, кинрш, милк, служащие причиной болезни. Водную стихию называли тол (вода, которую пьют, а также море, река обозначаются иначе), и здесь обитали тол ыз – хозяин воды, антропоморфные существа, которые при встрече с нивхами на местах промыслов обретали облик кита, касатки, нерпы, рыбы.

Взаимодействие нивхов с каждой из этих сфер мироздания объединяло хозяйственно-промысловую деятельность и обрядовую и в целом представляло собой систему обменно-договорных отношений. Хозяин стихии, согласно мифологическим текстам, обещает посылать зверей (рыбу), а нивхи должны, не убивая их чрезмерно и не мучая, в ответ проводить ритуалы возвращения души медведя и морских животных, с жертвоприношением пищей – благодарностью хозяину стихии.

Философия обменных отношений была обогащена и персонажами-посредниками, такими, как: нивх, женившийся на горной женщине-медведице; нивха, ставшая женой медведя – горного человека (или касатки - морского человека); нивх, раненный или задранный медведем; утонувшие нивхи; близнецы и их мать.

Согласно мифологически текстам и верованиям, сохранявшимся еще в первой половине ХХ в., душа этих персонажей после их смерти будет принадлежать соответственно космической сфере пал или тол и оттуда оказывать покровительство своему роду как в промысле, так и в исцелении от болезней. Такую же роль посредника-покровителя конкретного нивхского рода должна была играть душа медвежонка, взятого из берлоги и вскармливаемого в течение трех или четырех лет, в зависимости от пола, а затем, после его убиения на ритуальной площадке, возвращаемая с подарками к горно-таежному хозяину. Черепа медведей, водворенных с почестями в родовой амбар, а также черепа морских животных, сохранявшиеся на специальном кладбище, служили реликвиями договорных отношений.

Эти отношения подтверждались и обновлялись не только перед началом промысла и по случаю его удачного завершения, но и регулярно в рамках смены сезонных периодов. Год разбивался на два периода, начало осенне-зимнего соответствовало ледоставу, а весенне-летнего – освобождению реки, прибрежной морской полосы ото льда. Первый из них ознаменовывался обрядовым жертвоприношением хозяину тайги (и хозяину неба), а второй – жертвоприношением хозяину водной стихии.

Полная схема религиозного мироздания нивхов (представленная в мифоэпических повествованиях – тылгунд) имела пятичастный характер: кроме «нашей» земли, сфер «воды» и «тайги», на планах мифологии, обрядов и ритуальной пластики функционировали представления еще о двух космических сферах – небесной и подземной, с их хозяевами и обитателями. Следует отметить, что нередко представление о тлы ыз – небесном хозяине контаминировалось с кур (н/ш), хозяином Вселенной, а представление о подземной сфере и миф ыз, ее хозяине – с конкретной родовой территорией.

Важно отметить и то, что переход к осенне-зимнему периоду – когда на воде устанавливалась ледяная корка, и передвижение на лодке сменялось передвижением на собачьих упряжках и когда главенство рыболовства сменялось главенством таежной охоты – означал также переход от пятичастного мироздания к трехчастному, унифицированному по вертикали. Этот числовой признак различения двух сезонов как бы проецировался на ритуалы, позволявшие войти в новый сезон.